Жертва R. Kelly: система правосудия расистская

Решона Лэндфэйр заявила, что система правосудия США относилась к ней как к зрелищу, а не как к пострадавшей, когда обвинение многократно показывало запись жестокого обращения со стороны R. Kelly в открытом суде. Как сообщают СМИ, жертва считает, что её расовая принадлежность повлияла на то, как её воспринимали и защищали.

Сейчас ей 42 года, и бывшая «Джейн Доу», чьё изображение оказалось в центре скандальной записи о жестоком обращении с детьми, отказалась от анонимности, чтобы раскритиковать реакцию судов, медиа и общества на записанные на видео нападения, которые она пережила будучи чернокожей девочкой.

В новых мемуарах и в своём первом подробном интервью Лэндфэйр описывает десятилетние жестокие отношения с Келли, который сейчас отбывает длительный срок в федеральной тюрьме за вымогательство, торговлю людьми и создание материалов с сексуальным насилием над детьми.

Ей было 14 лет, когда певец, которого её семья знала как крёстного отца, записал плёнку. Позже эта запись распространялась на улицах и стала центральным элементом дел, возбуждённых в Чикаго.

По её словам, эти дела и то, как они велись, обнажили систему, которая постоянно отказывалась видеть в ней ребёнка-жертву.

Лэндфэйр вспоминает, как во время судебного процесса с 2002 по 2008 год обвинение показывало ужасающе откровенную 26-минутную запись многократно в открытом суде, при этом публично идентифицируя её и позволяя видеть её лицо и тело.

Она заявила, что это решение, вместе с годами сенсационного освещения в СМИ, сделало её объектом публичных насмешек, в то время как обвиняемый в жестоком обращении мужчина вышел на свободу после оправдательного приговора.

Пиратские копии записи продавались за несколько долларов, и Лэндфэйр сказала, что наблюдала, как её превращают в предмет шуток в комедийных номерах, в то время как базовые меры защиты, обычно предоставляемые другим детям-жертвам, игнорировались.

Теперь Лэндфэйр напрямую связывает такое обращение с тем, как воспринимают чернокожих девочек, ставших жертвами сексуального насилия.

«Если бы я была белой девочкой, на которую помочились, исход был бы другим. Все смотрели бы на вещи совершенно иначе», — сказала она. — «Не было бы показа её тела в зале суда. Не было бы скетчей и насмешек всего города... Я не здесь, чтобы разыгрывать расовую карту. Я просто говорю от сердца. А чернокожие девочки, мы развиваемся быстро. Мы немного более фигуристые, мы носим волосы по-другому, и это становится нашей виной, если происходит что-то подобное. Так долго... я верила, что это что-то, что я сделала. Все это время никто не относился ко мне так, как должно было. Для публики я была посмешищем. Я никогда не была жертвой, поэтому я никогда не видела себя жертвой».

Лэндфэйр также описала накопительный эффект от многократного показа и высмеивания записи с её участием, отметив, что институты, которые должны были её защитить, лишь усилили её публичную огласку.

Она живёт с осознанием того, что не давала показаний на суде по делу Келли в 2008 году, поскольку годы манипуляций и давления со стороны певца заставили её бояться, что её обвинят в его тюремном заключении.

По её словам, прямо у здания суда ей запрещали смотреть новости или интервью Келли по делу, намеренно оставляя в неведении о процессе, который вращался вокруг её изображений.

Почти два десятилетия спустя, по её словам, выборы, которые она и её родители сделали, тяжело лежат рядом с решениями обвинителей, которые, по её мнению, рассматривали её тело в первую очередь как юридическое доказательство и лишь во вторую — как тело ребёнка.

Её решение говорить публично под своим именем она называет последней попыткой вернуть себе силу после лет, когда её личность определяла та самая запись.

«Нет работы, на которую я могла бы подать заявку, где это не было бы на переднем плане моей жизни. Нет отношений, в которых я могла бы быть, где это не было бы на переднем плане моей жизни», — сказала Лэндфэйр. — «(Я чувствовала), что теряю силу. Я пришла к выводу однажды и сказала: «Если я просто выложу всё это, мне больше не придётся объяснять себя. Мне больше не придётся бояться шёпота обо мне за столом: »О, ты знаешь, кто это?«... Как только я поняла, что у меня нет мира или приватности (скрываясь), я должна была взять контроль»».